Дождь. Всегда дождь в это время года.

Бар при аэропорту. Рейс задерживают на семь часов. За окном мокрый бетон, огни взлётки расплываются в лужах, жёлтый тягач тащит кого-то невидимого в темноту.

Он снимает очки. Протирает линзы. Смотрит на свет.

— Задай мне вопрос, на который я не смогу ответить.

Она не сразу отвечает. Вертит стакан. Лёд давно растаял.

— Хорошо. Вот тебе вопрос. Законы физики не имеют цели. Гравитации всё равно, соберёшься ты в звезду или рассеешься туманом. Электромагнетизму плевать, запишешь ты на нём «Анну Каренину» или просто сгоришь в короне. Тринадцать миллиардов лет слепая материя просто перебирала комбинации. И вдруг — ты. Вдруг — я. Вдруг — этот разговор. Вопрос: как у слепого получилось такое зрячее?

— Случайность.

— Слишком просто.

— Закономерность.

— Слишком самонадеянно.

— Тогда не знаю.

— Никто не знает.

Пауза.

Он смотрит в окно. Она смотрит на него.

— Слышал теорию? Вселенная — мозг. Носитель, череп, сигналы извне. Красиво. Удобно. Всё объясняет.

— Но?

— Но это просто другая религия. Ты просто заменил Бога на биологию. Всё равно кто-то сидит снаружи и думает. Всё равно мы — чья-то мысль.

— А если нет?

— Тогда мы — результат.

— Результат чего?

— Результат того, что законы физики не знали, что творят.

Она отставляет стакан.

— Слушай. Возьми гравитацию. Она собирает водород в шары. В шарах становится тесно, атомы трутся друг о друга, им жарко, они сливаются, рождают гелий и свет. Свет летит триллионы километров, падает на камень, нагревает его, остывает, нагревает снова. Миллиарды лет. Никакого плана. Просто термодинамика.

— И?

— И однажды утром этот камень просыпается и понимает, что он — камень. Что он лежит на берегу океана, который сам себя выкопал. Что над ним атмосфера, которую сами себя надышали бактерии. Что он смотрит на звезду, которая зажглась без разрешения. И он говорит: «Я есть».

— И ты называешь это случайностью?

— Я называю это чудом, которое не нуждается в творце.

Он молчит. Долго.

— Значит, мы не ошибка. Не шум. Не последний взгляд умирающего мозга.

— Мы — первый взгляд проснувшегося камня.

— Но камень не должен просыпаться.

— Не должен. Но проснулся.

— Почему?

— Потому что законы физики это позволяют. Не требуют. Не обещают. Не запрещают. Просто — оставляют дверь приоткрытой. И материя, тринадцать миллиардов лет слепо перебиравшая комбинации, однажды собрала ту единственную, которая может оглянуться назад и сказать: «Это я сделала».

— Что мы сделали?

— Мы сделали себя. Мы сделали звёзды. Мы сделали смысл.

— Мы его придумали.

— Конечно, придумали. А кто ещё? Носитель? Творец? Законы физики? У них своих дел полно — кварки удерживать, галактики растаскивать, энтропию повышать. Им некогда придумывать, зачем ты существуешь. Этим занимаемся мы.

— Это одиноко.

— Это свободно.

Пауза.

Он снова снимает очки. Протирает. Надевает.

— Ты правда так думаешь?

— Нет. Но мне хочется.

За окном дождь стихает. Объявляют посадку.

Она встаёт. Застёгивает серый пиджак, видевший слишком много перелётов.

— Подожди. Ещё один вопрос.

— Задавай.

— Мы решили, что вселенная — не мозг. Что никто не сидит снаружи. Что законы физики слепы, а мы — их самый странный, непредсказуемый, нецелевой результат.

— Да.

— Тогда скажи мне вот что. Тринадцать миллиардов лет материя эволюционировала, усложнялась, искала формы, перебирала комбинации. И в какой-то момент она произвела существо, которое способно смотреть на звёзды и понимать, что это звёзды. Которое способно умирать и знать, что оно умирает. Которое способно любить и отдавать себе отчёт, что любит.

— И?

— Как ей это удалось? Как слепая сила, у которой нет ни цели, ни сознания, ни воли, смогла породить существо, у которого есть всё это?

— Я не знаю.

— Я тоже. Но это единственный вопрос, на который я действительно хочу ответ.

Пауза.

Он смотрит на неё.

— Может, потому что она училась. Тринадцать миллиардов лет. Метод проб и ошибок. Миллиарды планет, где жизнь возникла и умерла, даже не поняв, что жила. Миллиарды видов, которые так и не научились смотреть вверх. И где-то на этой планете, в этом баре, в этом разговоре — получилось.

— Получилось?

— Мы здесь. Мы задаём вопросы. Мы не знаем ответов. Но мы их ищем.

— И этого достаточно?

— Этого более чем достаточно.

Она смотрит на него. Долго.

— Ты стал оптимистом.

— Нет. Просто устал быть пессимистом.

Она почти улыбается.

— Вопросов больше нет?

— Есть. Но они подождут до следующего задержанного рейса.

— Договорились.

Она уходит. Он остаётся.

За окном мокрый бетон. Жёлтый тягач давно уехал. Огни взлётки всё так же расплываются в лужах.

Он снимает очки. Протирает линзы. Смотрит на свет.

Свет не отвечает.

Но он и не ждёт ответа.